А, во-вторых, никакая, отдельно взятая норма не может претендовать на внутреннюю организацию всего права и называться его внутренней формой. В качестве таковой может считаться лишь (чтобы быть точным) система норм, рассматриваемых в структурно-организационном аспекте и подразделяемых в зависимости от выработанных в юридической науке критериев на правовые институты, отрасли права, подотрасли и т. д.
Система же норм, рассматриваемых под углом зрения «заложенных» в них правил поведения и составляющих их внутреннее содержание, может и должна одновременно рассматриваться в качестве содержания всего права.
Наподобие того, как в отдельно взятой правовой норме «следует различать, какое в ней установлено правило поведения (содержание) и как это правило поведения структурно организовано (внутренняя форма)»2, так и в праве, выступающем в виде единого целого, образованного в результате взаимосвязи и взаимодействия существующих в той или иной стране (национальная правовая система) норм, следует различать систему правил поведения - содержание права и структурную организацию этой системы правил - внутреннюю форму права, или, что одно и тоже, согласно общепринятой терминологии - систему права.
Наряду с названными точками зрения и подходами к определению понятия формы права в научной литературе по данному вопросу высказывались и многие другие суждения. Одним из наиболее распространенных и устоявшихся среди них в советский период было мнение, согласно которому под формой права понимается: а) внутренняя организация права «порождаемая в конечном счете отражением в волевом содержании права экономического строя общества на данном этапе его развития» и б) «принятая в данном обществе форма выражения нормативной государственной воли правящего класса (а в социалистическом обществе - всего народа)»1. Вполне понятно, что в первом случае речь шла о внутренней форме права, а во втором - о внешней форме.
4. К настоящему времени в концепции, касающейся форм права и в подходах к определению понятия формы права в концептуальном плане мало что изменилось, да и вряд ли могло так быстро в исторически короткий промежуток времени, в течение постсоветского десятилетия и радикально измениться, если говорить всерьез о фундаментальной, а не о политически конъюнктурной теории права, как это иногда бывает.
Среди авторов, занимающихся проблемами определения понятия права и его форм, по-прежнему дискутируется вопрос о норме как о форме или - содержании права, о соотношении формы права с сущностью и содержанием права, о подразделении форм права на внутренние и внешние формы, о значимости такого деления,' и др.2
Подчеркивая важность ряда традиционных подходов к исследованию права и его форм, Д. А. Керимов верно констатирует, что проводимое различие «между сущностью и содержанием права, между внутренней и внешней формами права позволяет более глубоко уяснить единство содержания и формы права, их соотношение и взаимодействие»; Это различие имеет «и непосредственное практическое действие». Так, если сущность права указывает на то, «волю какого именно государства право выражает и закрепляет, то содержание права определяет, какие именно требования эта воля предписывает. Если, далее, внутренняя форма придает всем правовым нормам обязательную силу, то внешняя форма определяет степень юридической силы каждой правовой нормы по отношению к другим правовым нормам»1.