3. Исследователи, несомненно, правы, говоря о проблематичности поиска общего критерия для позитивизма и трудностях его определения. Однако дело не может сводиться только к поискам общего критерия юридического позитивизма, а тем более - к его определению.
Общеизвестно, что в отечественной и зарубежной литературе и без того существует довольно много различных определений юридического позитивизма, или позитивного права. В одних случаях позитивное право определяется не иначе, как «команда суверена, адресованная лицу или лицам, находящимся в его подчинении»2. В других - просто как положительное, официальное право, «издаваемое, прежде всего государственными органами в установленном порядке и соответствующим образом фиксируемое в нормативно-правовых актах»3. В третьих же случаях позитивное право рассматривается как «реальный, существующий в законах и иных документах, фактически осязаемый (и потому - «позитивный») нормативный регулятор, на основе которого определяется юридически недозволенное поведение и выносятся судами, другими государственными учреждениями юридически обязательные, императивно властные решения»4.
Существуют и другие, в той или иной мере отличающиеся друг от друга, определения позитивного права. Однако они в полной мере не раскрывают и не могут раскрыть, по причине своей общности или односторонности, ни самого понятия, ни содержания позитивного права. Последнее возможно достигнуть, как представляется, лишь путем выявления и раскрытия наиболее важных черт и особенностей позитивного права.
Среди них выделяются и наиболее часто рассматриваются в юридической литературе следующие.
Во-первых, органическая связь позитивного права с государством, обусловленность его государством.
Отслеживая эту связь и рассматривая ее в качестве решающего признака правовой нормы, И. В. Михайловский писал еще в начале XX в., что «юридические нормы суть нормы, установленные государством как обязательные». При этом само государство или само «творит содержание их или путем своей санкции, признания, превращает нормы, возникшие другим путем, в нормы юридические»1.
Примерно- в этот же период и в том духе ему вторил Г. Ф. Шершеневич, заявляя, что «нормы права - это требования государства» и что государство, «являясь источником права, очевидно, не может быть обусловлено правом». Государственная власть, декларировал автор, «оказывается над правом, а не под правом. Государство есть явление первичное, право - вторичное. Такова теория первенства государства, на которой строится определение права по признаку принудительности»2.
Аналогичное представление об органической связи и обусловленности права государством, с различными нюансами и оговорками, бытует во многих правовых системах мира, включая Россию, и в настоящее время. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на определение права, существующее в учебной литературе по теории государства и права советского и постсоветского периода, а также по отдельным отраслевым дисциплинам. Право в них неизменно определяется или как возведенная в закон воля господствующего класса (классов), «выраженная в системе установленных государством норм» или же, как система общеобязательных, выражающих «государственную волю общества, ее общечеловеческий и классовый характер» норм, «изданных или санкционированных государством»3.