Особенность и своеобразие эдиктов претора как источников римского права заключались помимо всего прочего в том, что содержащиеся в них нормы имели «избирательный» характер в том смысле, что нормы, содержащиеся в эдиктах городского претора, распространялись изначально лишь на римских граждан, а претора перегринов - на чужеземцев и частично на римских граждан в случае возникновения у них споров с перегринами.

Избирательность норм эдиктов претора проявлялась также и в том, что они не распространялись на самого претора как римского гражданина. Благодаря своему imperium, констатируют исследователи римского права, «претор был свободен в исполнении своих обязанностей и был связан эдиктом лишь нравственно», поскольку «действовал на глазах всего общества»¹. Только на более позднем этапе развития Римского государства и права, в эпоху римского принципата (в 67 г. до н. э.) император Корнелий установил, что преторы должны соблюдать собственные эдикты (edictum perpetuum) так же, как и все другие римские граждане, находящиеся под их юрисдикцией².

Помимо сказанного, особенность и своеобразие эдиктов претора заключалась в том, что они, имея фактически юридическую силу закона, исходили от органа, не обладавшего законотворческими прерогативами.

Хотя по римской конституции, отмечается в специальной литературе, претор не имел права исправлять или отменять законы (praetor jus tollere non potest), поскольку это было полномочием Народного собрания, но фактически в Древнем Риме сложилось довольно своеобразное положение, при котором закон не отменялся, но переставал действовать, становился «голым правом» (nulum jus quiritium)³. И все это благодаря деятельности претора, протекавшей в соответствии с заявленной в эдиктах программой и обеспеченной его властными полномочиями (imperium).

В теории римского права, развивавшейся весьма известными, вплоть до наших дней, многоопытными и мудрыми юристами и философами, обязательность соблюдения закона обосновывалась тем, что закон есть ничто иное, как «общее (для всех) предписание, решение опытных людей, обуздание преступлений, совершенных умышленно' или по неведению, общее (для всех граждан) обещание государства» (Папиниан); что «всякий закон есть мысль (изобретение) и дар бога, решение мудрых людей и обуздание преступлений» (Марциан); что любой закон есть «общее соглашение общины, по которому следует жить находящимся в ней» (Демосфен); что закон «есть царь всех божественных и человеческих дел», в силу чего «он должен быть начальником добрых и злых, вождем и руководителем живых существ, живущих в государстве, мерилом справедливого и несправедливого, которое приказывает делать то, что не должно быть делаемо» (Хри-зипп)¹.

Обязательность соблюдения закона, помимо названных причин и оснований обосновывалась также и иными факторами. Теоретически это в полной мере относилось не только к законам, но и ко всем остальным источникам римского права, не исключая, разумеется, преторских эдиктов. Практически же соблюдение последних, как свидетельствуют источники, обеспечивалось не столько моральными и им подобными средствами, сколько императивными методами, соотносящимися с властными полномочиями претора².