Таким образом, упомянутое мною смешение двух смыслов «строгого истолкования» приводит ко многим заблуждениям. Если суды попытаются точно следовать тексту Конституции, им по этой причине придется выбирать между соперничающими концепциями политической морали. Поэтому несправедливо, например, нападать на Уорреновский Суд на том основании, что он не отнесся к тексту Конституции как к чему-то обязывающему. Напротив, если мы хотим трактовать строгое следование Конституции как важнейшее требование к ее интерпретации, то неправы как раз критики Уорреновского Суда, потому что в своей философии они игнорируют предписание рассматривать принципиальные моральные вопросы, хотя именно этого требует логика Конституции.

Я осторожно излагаю этот вопрос, поскольку может так оказаться, что, мы не примем строгое следование духу Конституции в качестве основного принципа при решении конституционных вопросов в суде. Возможно, более важно, чтобы суды, например, учитывали при решении подобных вопросов мнения других государственных институтов, или защищали существующие правовые доктрины, ибо это позволило бы гражданам и правительству быть уверенными в том, что суды будут строго следовать своим прежним решениям. Но главное здесь — это сознавать, что всем этим стратегическим соображениям противостоит принцип, провозглашающий Конституцию фундаментальным и необходимым источником конститу

¹ Будет меньшим заблуждением сказать, что общие статьи Конституции «делегируют» Суду полномочия применять свои собственные концепции политической морали. Но и это неточно, если здесь предполагается, что Суду не нужно обосновывать свою концепцию, демонстрируя связь между этой концепцией и стандартными случаями, как мы это описали выше. Если Суд придет к выводу, что смертная казнь жестока, этот вывод должен быть сделан на основе какого-либо принципа или совокупности принципов, которые позволят объединить в одну категорию смертную казнь и пытки.

ционного права. Они не являются, как полагают «строгие кон-струкционисты», простыми следствиями из этого принципа.

Изложив вопрос таким образом и устранив путаницу, связанную с распространенным представлением о «строгом толковании», мы можем вместе с тем оценить эти конкурирующие стратегические требования. Для этой цели я хочу теперь сопоставить два общефилософских подхода к проблеме: как суды должны решать трудные или спорные конституционные вопросы? Я буду называть эти две философских программы так, как это принято в юридической литературе: «судебный активизм» и «ограничение судов», — хотя, как станет очевидно, эти названия в известной мере вводят в заблуждение.

Согласно программе судебного активизма, суды должны воспринимать предписания так называемых неопределенных положений Конституции в описанном мной духе, невзирая на конкурирующие соображения, подобные только что упомянутым. Они должны вырабатывать принципы законности, равенства и т. п., время от времени пересматривать эти принципы в свете новых, с их точки зрения, моральных прозрений, и в соответствии с этим судить о постановлениях Конгресса, штатов и президента. (Здесь дана наиболее сильная формулировка этой программы; на самом деле ее сторонники обычно делают различные оговорки, которые я пока не буду учитывать.)