Однако эти данные, какими бы интересными и полезными они ни были для других целей, проливают немного света на принципиальные вопросы, составляющие суть рассматриваемой проблемы. Правоведам не нужно доказывать, что судьи расходятся во мнениях и что на их решениях часто сказывается их социальное происхождение и темперамент. Их озадачивает другой вопрос: означают ли эти факты лишь то, что судьи по-разному понимают природу и смысл основополагающих правовых принципов, или же это доказывает, что таких принципов вообще не существует. Если это означает первое, то отсюда вытекает, что судьи стараются следовать нормам, как они их понимают, и, стало быть, люди, не согласные с их решениями, все же могут быть, с точки зрения закона, правы. Если же имеется в виду второе, то этот аргумент, как я уже отмечал, бессмыслен. Нет у правоведов уверенности и в том, как следует относиться к этим разногласиям: следует ли считать их достойными сожаления, или принимать как неизбежные, или приветствовать как признак развития? Не ясно им и то, как все это связано с ключевыми вопросами политических обязанностей и обеспечения правопорядка, с которыми они имеют дело. Предлагаемая социологическим подходом переформулировка рассматриваемого вопроса исключает из рассмотрения именно те аспекты, которые связаны со всеми этими вопросами.

Инструментальный подход в постреализме также предложил переформулировку данного вопроса, но в ином ключе. Генри Харт и Сакс в своих блестящих работах по судопроизводству предложили обойти концептуальные проблемы относительно норм, сформулировав вопрос следующим образом: как следует судьям приходить к своим решениям, дабы наилучшим образом обеспечить достижение целей, стоящих перед судопроизводством? Однако их надежда избежать таким образом трудностей по поводу норм не оправдалась, поскольку оказалось невозможным так сформулировать цели судопроизводства, чтобы указанные трудности не всплывали на более поздней стадии. Если мы сформулируем цель судопроизводства очень абстрактно (указав, например, что закон должен вершить справедливость или укреплять справедливое государство), то неизбежно встанет вопрос: означает ли справедливость, как полагают многие, принятие судебных решений в соответствии с уже существующими нормами? А этот вопрос, в свою очередь, предполагает анализ того, что значит следовать нормам. Если же мы попытаемся дать более конкретное или более точное определение цели (указав, например, что судопроизводство должно способствовать росту национального валового продукта), то все обсуждение потеряет смысл, поскольку нет никаких оснований предполагать, будто любая подобная цель находится исключительно в ведении права.

Мы можем утверждать (подобно некоторым авторам), что право было бы экономически более эффективным, если бы судьям при принятии решений было позволено учитывать экономические последствия своих решений; однако это не даст ответа на вопросы: справедливо ли судьям поступать так, можем ли мы считать экономические нормы частью существующего права, или имеют ли решения, принятые с учетом экономических последствий, больший или меньший моральный вес?