Второе известное понятие политической теории еще более абстрактно, чем свобода. Это равенство, и в каком-то смысле мужчины и женщины в исходной позиции не могут не отстаивать его. Неведение участников в исходной позиции организовано таким образом, что априорная выгода каждого должна, как я говорил, заключаться в одинаковом для всех решении. Право каждого на равное обращение независимо от его личности, характера или вкусов обеспечивается тем фактом, что никто не может добиться лучшего положения благодаря своему отличию от других людей в этих отношениях. При иных условиях заключения договора, когда неведение не столь полно, индивиды, разделяющие одну и ту же цель, могут все же иметь разную априорную выгоду. Даже если, например, двое людей ценят жизнь превыше всего остального, априорная выгода более слабого из них может состоять в установлении государственной монополии на использование силы, а не в допущении личной мести, тогда как априорная выгода более сильного может состоять в обратном. Даже если двое людей ценят участие в политике превыше всего остального, знание о том, что взгляды одного из них, скорее всего, окажутся менее ортодоксальными или популярными, чем взгляды другого, будет означать, что его априорная выгода требует иных политических установлений. В исходной позиции никакого такого различения априорной выгоды провести невозможно.

Правда, можно было бы сказать, что принципы справедливости, которые, по мнению Ролза, выбрали бы люди в исходной позиции, в двух отношениях не дотягивают до эгалитарного идеала. Во-первых, согласно этим принципам равенству в распределении материальных ресурсов при необходимости отводится подчиненная роль по сравнению со свободой политической деятельности, то есть требования первого принципа имеют приоритет перед требованиями второго. Во-вторых, в них не учитываются относительные лишения, поскольку получает оправдание любое неравенство, при котором люди, находящиеся в наихудшем положении, улучшают свое положение в абсолютном смысле по сравнению с тем, что было бы без этого неравенства.

Ролз ясно дает понять, что таких неравенств требует не какое-либо конкурирующее понятие свободы или какая-либо главная цель, а само понятие равенства в его более фундаментальном смысле. Он признает различие между двумя, как он говорит, концепциями равенства:

«Некоторые авторы проводят различие между равенством при распределении определенных благ, часть из которых почти наверняка придаст более высокий статус или престижность тем, кто получит их больше, и равенством в отношении уважения, которое следует уделять людям безотносительно к их общественному положению. Равенство первого рода определяется вторым принципом справедливости... А равенство второго рода является основополагающим»¹.

Можно следующим образом сформулировать право на равенство второго рода, которое Ролз называет основополагающим. Мы можем сказать, что индивиды имеют право на равную заботу и уважение при проектировании и в процессе деятельности политических институтов, которые ими управляют. Это чрезвычайно абстрактное право. Кто-то может, например, утверждать, что для соблюдения этого права достаточно политического устройства, предусматривающего равные возможности граждан для занятия государственных постов, но с учетом их заслуг. Кто-то другой, напротив, станет утверждать, что это право может соблюдаться только в системе, гарантирующей абсолютное равенство дохода и социального положения, без учета заслуг. Третий может утверждать, что равная забота и уважение обеспечиваются такой системой, которая способствует повышению среднего уровня благосостояния всех граждан, когда благосостояние каждого измеряется по одной и той же шкале. Четвертый может во имя этого основополагающего равенства доказывать необходимость приоритета свободы и других очевидных неравенств, оговариваемых в двух принципах Ролза.