Кто-то скажет, что граждане, отказывавшиеся салютовать флагу, должны были выполнять первое решение Суда и в то же время вести работу в законодательных собраниях, добиваясь отмены этого закона, а также должны были через суды искать возможность еще раз оспорить закон, не нарушая его на практике. Возможно, такая рекомендация могла бы показаться уместной, если бы вопрос не касался соображений совести поскольку тогда можно было бы утверждать, что ради установленного порядка стоит запастись терпением. Но вопрос казался соображений совести, и если бы лица, не желающие салютовать флагу, временно согласились подчиниться этому закону, они понесли бы невосполнимый ущерб, так как им пришлось бы делать то, что совесть им запрещает. Одно дело — сказать, что человек должен иногда поступать вопреки велениям совести, если знает, что этого требует закон. И совсем другое дело — сказать, что он должен поступать вопреки велениям совести, даже если у него есть основания считать, что закон этого не требует, но это необходимо только потому, что он причинил бы некоторые неудобства своим согражданам, если бы попытался самым прямым, а, возможно, и единственным, способом доказать, что прав он, а они ошибаются.

Поскольку суд может отменить собственное решение, те причины, по которым мы отвергли первую модель, имеют силу и в случае второй модели. Если бы не давление со стороны несогласных, мы не имели бы такого яркого свидетельства в пользу того, насколько неправильным считается судебное решение против этих несогласных, а проявления негативного отношения, безусловно, имеют важное значение при оценке правильности этого судебного решения. В противном случае возрастал бы риск, что нашей жизнью будут управлять нормы, нарушающие провозглашаемые нами принципы.

Эти соображения, на мой взгляд, вынуждают отказаться от второй модели, но, возможно, кто-то захочет заменить эту модель некоторым ее вариантом. Как только, будут утверждать они, Верховный Суд постановил, что некий уголовный закон имеет юридическую силу, граждане обязаны подчиняться этому решению, если только у них нет оснований полагать, что данное решение Суда не просто представляет собой плохой закон, но что Верховный Суд, вероятно, отменит это свое решение. С этой точки зрения, граждане из Западной Виргинии, не желавшие салютовать флагу в 1942 году, поступали правильно, потому что вполне могли ожидать, что Суд изменит свое решение. Но если Суд признает конституционными такие законы, как закон о призыве, было бы неправильно и дальше возражать против этих законов, поскольку очень невелика вероятность того, что Суд в ближайшее время изменит свое решение. Однако и это предположение приходится отвергнуть. Ведь, коль скоро мы говорим, что гражданин вправе следовать своему пониманию закона, даже если считает, что суд, по всей вероятности, вынесет решение не в его пользу, то у него нет никаких реальных оснований поступать иначе из-за того только, что одно такое решение уже имеется.

Таким образом, по-видимому, наиболее справедливая формулировка общественного долга гражданина нашей страны содержится в третьей модели или в модели, очень близкой к ней. Гражданин обязан подчиняться закону, а не чьему-то личному представлению о законе, и он не поступает нечестно, когда действует согласно собственному продуманному и взвешенному мнению о требованиях закона. Позвольте мне еще раз повторить (так как это очень важный момент): это совсем не то же самое, что сказать, будто человек может вообще не обращать внимания на решения суда. Доктрина о прецеденте составляет существенную часть нашей правовой системы, и потому стремление следовать закону, не может быть разумным, если не признать за судами в целом права своими решениями изменять закон. Но если вопрос касается фундаментальных личных или политических прав и если есть основания полагать, что Верховный Суд допустил ошибку, то человек, отказывающийся признать решение Суда окончательным, не выходит за рамки своих социальных прав.