Оправдания психическим состоянием не единственный спорный аспект уголовных процессуальных норм, которые касаются, например, допросов, признаний и превентивного заключения в тюрьму, и обеспечивают защиту предполагаемого преступника в ущерб эффективности полицейского расследования. Имеет смысл подчеркнуть важность более философского подхода к этим вопросам, чем предлагали пока правоведы-преподаватели. До сих пор свою позицию либералы формулировали главным образом в инструментальном ключе. По их убеждению, целями уголовного права надлежит считать защиту индивидуальной свободы наряду с предупреждением преступности, а процессуальные гарантии как раз и устанавливают баланс между этими двумя целями. Однако при такой постановке вопроса предполагается, что баланс между этими целями установлен правильно; но у кого-то вполне может возникнуть вопрос, почему бы большинству законопослушных граждан не попытаться сместить этот баланс в сторону своей собственной защиты.

Этот вопрос ставит либерала в затруднительное положение. Он мог бы в ответ сказать, что ценит свободу других выше, чем усиление собственной безопасности, но он вынужден был бы признать, что такой позиции придерживается меньшинство. Он мог бы утверждать, что в конечном счете большинство лишь выиграет от расширения свободы за счет снижения безопасности, но этот довод, столь популярный среди либералов, совершенно ошибочен. Уголовное право представляет большую угрозу для чернокожего наркомана, нежели для белого из среднего класса, и у нас есть немного оснований предполагать, что допрос первого без адвоката или заключение его в тюрьму до суда даже в длительной перспективе повлияют на свободу второго.

Здесь вновь оказывается полезным общий подход Харта. Он подсказывает, что свою позицию либералы должны защищать, подчеркивая важность моральных принципов как неких ограничителей для права, а не ссылаясь на противоположные цели права. Они должны основываться на правовых доктринах, закрепленных в наших неписаных законах (например, доктринах о том, что никого нельзя принуждать давать показания против себя и что человек считается невиновным, пока его вина не доказана), выступая в поддержку того требования, что общество не имеет права допрашивать человека без адвоката и что подозреваемый имеет право находиться на свободе до суда независимо от того, будет в этом польза для большинства или нет. Безусловно, между этими принципами и реальными нуждами могут возникать противоречия, однако это не случай, когда нужен справедливый компромисс, а скорее — если от принципов приходится отречься — повод для стыда и сожаления.

Сторонники иной точки зрения, ратующие за повышение эффективности полицейского расследования, принимают упомянутые мной доктрины (например, привилегию не давать невыгодных для себя показаний), но отрицают тот факт, что эти доктрины гарантируют определенные права, в поддержку которых выступают либералы. По их мнению, например, указанная привилегия защищает человека от использования пыток для получения от него признания, но не дает ему права взять свое признание назад на том основании, что он дал его, не подумав. Этот спор необходимо поэтому перевести в философ -скую плоскость: противоречит ли использование признаний, данных без совета адвоката, или превентивное заключение в тюрьму моральным принципам, лежащим в основе общепринятых доктрин? По моему убеждению, противоречит, но задача наведения мостов между правом и моралью для обоснования этого требования остается за юриспруденцией.