Возможно, выявить это противоречие поможет принцип, на который ссылается Харт и который гласит, что правительство должно проявлять минимум уважения даже по отношению к осужденным преступникам и должно видеть в них людей, а не предоставившиеся возможности достичь каких-либо целей. Этот принцип, например, служит основой для доктрины о том, что человек не виновен, пока его вина не доказана, а также помогает объяснить, почему представляется несправедливым заключение человека в тюрьму до суда, если основанием для этого служит тот прогноз, что, будучи отпущенным под залог, он может совершить новые преступления. Любой подобный прогноз, при всей его убедительности, неизбежно строится на принадлежности человека к какому-либо классу и на большой вероятности — в силу присущих этому классу особенностей — совершения его представителями преступлений. Стало быть, такой прогноз, подобно прогнозам страховых кампаний относительно вероятности попадания подростков в автомобильные аварии, должен опираться на статистические расчеты. Однако несправедливо отправлять человека в тюрьму, руководствуясь оценкой, данной в отношении всего класса, какой бы точной она ни была, ибо в этом случае человеку отказывают в праве на равное со всеми уважение.
Правоведы во многом опираются на взаимосвязанные понятия юридических прав и юридических обязанностей. Мы говорим, что у человека есть юридическое право или обязанность, и рассматриваем это утверждение как надежное основание для выдвижения требований или претензий, а также для критики действий государственных чиновников. Однако наше понимание смысла этих понятий чрезвычайно неопределенно и мы сразу же начинаем испытывать сомнения, когда пытаемся сказать, что такое юридические права или обязанности. Мы бойко заявляем, что наличие юридической обязанности определяется применимостью «права» к конкретным обстоятельствам того или иного дела, однако это мало помогает, ибо те же самые проблемы встают и в связи с понятием права.
Наши затруднения в сжатом виде выражаются в классических вопросах юриспруденции: Что такое «право»? Если две стороны расходятся, как это часто бывает, по поводу какого-то суждения «права», то что собственно является предметом их разногласий и как решить, кто из них прав? Почему мы считаем, что «право» имеет отношение к юридической «обязанности»? Сводится ли здесь значение термина «обязанность» только к тому, что говорит право? Или юридическая обязанность как-то связана с моральной обязанностью? Можно ли считать, что для выполнения юридических обязанностей мы имеем, по крайней мере, в принципе, те же самые основания, что и для выполнения моральных обязанностей?
Это не те вопросы, решение которых можно отложить для развлечения в дождливый день. Они служат источником непрекращающихся затруднений и требуют постоянного внимания. Они привносят путаницу, когда мы имеем дело с конкретными проблемами, которые приходится так или иначе решать. Допустим, в суд поступает совершенно новое дело, связанное с правом на неприкосновенность частной жизни, и для рассматриваемого аспекта этого права еще нет законодательного акта или прецедента, на который можно было бы сослаться. Какую роль в решении суда должен сыграть тот факт, что в обществе большинство людей считает, что каждый человек имеет «моральное» право на неприкосновенность частной жизни? Допустим, Верховный Суд принимает решение освободить какого-то заключенного на том основании, что при его осуждении полиция использовала методы, которые теперь Суд считает неконституционными, хотя эти методы опирались на более ранние решения Суда. Должен ли Верховный Суд, чтобы быть последовательным, освободить также и других заключенных, осужденных ранее благодаря использованию этих методов1? Концептуальные затруднения, связанные с понятиями «право» и «юридическая обязанность» приобретают особую остроту, когда суды сталкиваются с подобными проблемами.