Все это есть симптомы хронической болезни. Каждый день мы отправляем людей в тюрьму, облагаем их штрафами или силой заставляем делать то, что они не хотят, оправдывая все это тем, что они нарушили закон, не выполнили своих юридических обязанностей или посягнули на юридические права других людей. Даже и в более ясных случаях (скажем, при ограблении банка или умышленном нарушении договора), когда мы знаем наверняка, что у человека были юридические обязанности, которые он нарушил, мы не способны удовлетворительно объяснить, что же это означает и почему государство вправе подвергать его наказанию или принуждению. Мы можем чувствовать уверенность в том, что поступаем правильно, однако до тех пор, пока мы не укажем принципов, которым следуем, мы не можем быть уверенными, что их достаточно или что мы правильно их применяем. В менее же ясных случаях, когда даже непонятно, была ли нарушена некоторая обязанность, острота этих вопросов увеличивается и повышается наша ответственность за то, чтобы найти ответы.
Некоторые правоведы (их можно назвать «номиналистами») полагают, что мы решаем эти проблемы, просто игнорируя их. По их мнению, понятия «юридическая обязанность» и «право» являются мифами, которые придуманы и поддерживаются правоведами вследствие страшной мешанины сознательных и бессознательных мотивов. Осложнения, связанные с этими понятиями, как раз и доказывают, что они являются мифами. Эти проблемы неразрешимы, ибо не существуют, а наш интерес к ним есть проявление нашей порабощенности. Было бы лучше вообще отбросить эти понятия и связанные с ними трудности и следовать подлинно важным социальным целям без этого обременительного груза.
Эта мысль соблазнительна, но ей присущи серьезные недостатки. Прежде чем объявить мифом понятия права и юридической обязанности, мы должны понять, что они собой представляют. Нужно хотя бы приблизительно сказать, что именно ошибочно в том, во что мы все верим. Но наибольшее затруднение связано как раз с этим. Действительно, когда мы
1 См.: ЬЫеИег у. Ша1кег, 381 И.8. 618 (1965).
ставим вопрос о том, что такое право и юридическая обязанность, мы, по сути, спрашиваем о теории употребления этих понятий и о концептуальных следствиях этого употребления. До тех пор, пока у нас нет такой общей теории, мы не можем сказать, что наша практика неверна или основывается на суевериях.
Конечно, номиналисты считают, что им известно, как мы все употребляем эти понятия. Они думают, что когда мы говорим о «праве», мы подразумеваем какое-то множество вневременных норм, хранящихся на некоем концептуальном складе и ожидающих, когда их откроют судьи, а когда мы говорим о юридической обязанности, мы подразумеваем невидимые цепи этих мистических норм, опутывающих нас. Теорию, признающую существование таких норм и цепей, они называют «механистической юриспруденцией» и совершенно справедливо высмеивают ее сторонников. Однако им довольно трудно найти тех, кто заслуживает осмеяния. До сих пор мало удавалось обнаружить представителей механистической юриспруденции (все пойманные экземпляры — даже такие, как Блэкстоун и Джозеф Бил, — были отпущены после внимательного прочтения их текстов).