Здесь могут возразить, что я превратно понял тезис о существовании права на свободу. Он вовсе не означает, что существует право на всю свободу, но только лишь на важные или основные свободы. Каждый закон, как говорил Бентам, это ущемление свободы, но мы имеем право быть огражденным только от существенных или серьезных посягательств на нашу свободу. Если ограничение свободы является достаточно серьезным или жестким, то тогда правительство действительно не имеет права налагать это ограничение на тех только основаниях, что оно отвечало бы общим интересам. Правительство, например, не имеет права ограничивать свободу слова, даже когда считает, что это улучшило бы общее благосостояние. Поэтому как таковое общее право на свободу все же существует, но при том условии, что оно ограничивается только важными свободами или защищает граждан от серьезных лишений. Это уточнение, как скажут далее, не сказывается на политических доводах, представленных мной ранее, поскольку из всех прав на свободу путь к полному равенству преграждают именно права на основные свободы, такие, например, как право посещать школу по своему выбору.

Однако это уточнение поднимает вопрос огромной важности для либеральной теории, с которым не сталкиваются те, кто отстаивает право на любую свободу. В каком смысле следует понимать утверждение о том, что право на свободу ограничивается основными свободами или что оно обеспечивает защиту только от серьезных посягательств на свободу? Это утверждение можно истолковать двумя разными способами с очень разными теоретическими и практическими следствиями. Предположим, что в двух следующих случаях правительство вводит ограничения, которые не позволяют гражданину совершить то, что он хотел бы совершить: правительство препятствует его открытым высказываниям по политическим вопросам и запрещает ему ездить по Лексингтон авеню в сторону от центра. Как связаны между собой эти два случая и каково между ними различие, если учесть, что в обоих этих случаях на гражданина налагаются ограничения и он лишается свободы, но при этом его право на свободу ущемляется только в первом случае и не ущемляется во втором?

Согласно первому из двух возможных объяснений, в обоих случаях гражданин лишается одного и того же продукта, а именно свободы; различие же состоит в, том, что в первом случае у него по какой-то причине отнимается большее количество этого продукта или утрата свободы имеет больше последствий, чем во втором. Однако это объяснение представляется странным. Очень непросто думать о свободе как о каком-то продукте. Если же действительно попытаться придать свободе некоторый операциональный смысл с тем, чтобы можно было измерять относительное уменьшение свободы, вызванное разного рода законами или ограничениями, то тогда маловероятно, что результат будет соответствовать нашему интуитивному представлению о том, что относить к основным свободам, а что — нет. Допустим, к примеру, что мы измеряем уменьшение свободы, определяя степень вызванной им фрустрации. В таком случае мы неизбежно окажемся перед фактом, что законы против воровства или даже правила уличного движения налагают ограничения, которые воспринимаются большинством людей более обостренно, нежели ограничения на политические высказывания. Мы могли бы пойти по другому пути и измерять степень утраты свободы по тем последствиям, которые конкретное ограничение будет иметь для последующих возможностей выбора. Однако в таком случае мы должны были бы признать, что обычный уголовный кодекс сокращает для большинства людей возможности выбора в большей мере, нежели законы, запрещающие деятельность экстремистских политических группировок. Итак, первое объяснение, согласно которому различие между случаями, охватываемыми нашим предполагаемым правом на свободу, и случаями, не охватываемыми им, касается степени, оказывается несостоятельным.