Упомянутый выше практический довод предполагает, что от ответа на первый вопрос зависит ответ на третий. Пусть когда-нибудь будет признано, что права могут быть спорными; в рассматриваемом же доводе подчеркивается, что спорным правам нет места при вынесении судебного решения. Но это упрощение. Третий вопрос — относительный. Предположим (хотя это можно оспорить), что утвердительный ответ на первый вопрос означает, что нельзя дать утвердительный ответ на третий вопрос. Нам больше бы подошел тезис о правах, если бы не было сложных судебных дел. Отсюда не следует, что мы должны отказаться от этого тезиса, раз сложные судебные дела неизбежны. Все зависит от того, какие у нас есть альтернативы. В главе 4 я изложил эти альтернативы и счел их непривлекательными; ни одна из альтернатив не была более осуществимой или более надежной, нежели тезис о правах, но все они были намного менее справедливыми.

Теперь мы должны рассмотреть аргумент второго вида, который является скорее теоретическим, нежели практическим, и более сильным. Согласно этому аргументу, на второй из поставленных нами трех вопросов необходимо ответить отрицательно. Если вопрос о том, имеет ли некоторая сторона какое-то юридическое или политическое право, в своей основе является спорным, то не может быть истинным, что она имеет это право.

оставшейся части этой главы я рассмотрю, имеет ли силу этот аргумент для юридических прав. Однако вначале я хотел бы отметить то, насколько безоговорочно в этом аргументе признается непригодность обычной практики, не только в области права, но и во многих других областях. Историки и ученые, например, полагают, что их утверждения могут быть истинными, даже если их истинность нельзя доказать, как этого требует рассматриваемый теоретический аргумент. У них есть доводы в поддержку их суждений, и благодаря этим доводам они составляют свое мнение или меняют его. Но эти доводы не прикреплены логическими «цепями» к бесспорным посылкам. В главе 4 я обрисовал положение шахматного арбитра, вынужденного применить правило, согласно которому игроки не должны неоправданно досаждать друг другу. Я утверждал, что арбитр в такой ситуации должен был бы дать оценку характеру шахматной игры и что здравомыслящие арбитры могли бы разойтись во мнениях относительно точного описания, которое потребовалось бы в случае некоторого конкретного вопроса. Допустим, два арбитра действительно расходятся во мнениях: один считает (напомним рассматриваемый в той главе пример), что шахматы — это интеллектуальная игра, исключающая психологическое давление, а другой с ним не соглашается. Согласно теоретическому аргументу, ни одно из этих мнений не может бьггь истинным; не может быть единственного ответа на этот вопрос, а только лишь несколько ответов, каждый из которых должен бьггь столь же правилен, как и другие. Но, естественно, эти два спорящих арбитра не могут так же относиться к своим доводам, потому что при таком подходе каждый бы остался с особым мнением ни о чем. Каждый знает, что другой не согласен с ним и что не существует общего критерия, с помощью которого можно разрешить их спор, полностью устранив разногласие. Но тем не менее каждый считает свой ответ на спорный вопрос лучшим: если он так не считает, то что же он тогда считает?